Она стоит на песке арены, и мир вокруг рушится. Крики, топот, лязг стали — всё сливается в один сплошной гул, но она слышит только его. Дрогона. Своего Дрогона. Чёрная тень, что закрывает солнце, и пламя, что вырывается из пасти, — это не тот зверь, которого она растила. Или тот? Она смотрит, как он рвёт человека в клочья, как играет с телом, будто с тряпичной куклой, и внутри неё что-то обрывается. Она знала, что он дикий. Знала, что в нём живёт древняя ярость, которую не приручить лаской. Но видеть это… видеть, как он убивает без разбора, — всё равно что смотреть в глаза собственной смерти и узнавать в них себя.
— Дрогон! — её голос тонет в общем хаосе. Дейнерис  делает шаг вперёд, но её хватают за руку. Сир Барристан что-то кричит, тянет назад, но королева вырывается. — Нет! Мой сын! Мой дракон!  Дрогон, остановись и убирайся отсюда!
Дейнерис всегда относилась к своим драконам как к детям и именно поэтому женщина рванулась к ящеру  пытаясь вытащить  из его чешуи стрелы едва ли не плача. Ее руки дрожали.
Он не слышит. Или не хочет слышать. Его голова мечется из стороны в сторону, и она видит, как из его плеча торчит копьё — тонкое, но глубоко вошедшее. Кто-то из этих трусов, что ещё минуту назад называли её матерью, посмел бросить в него копьё. И теперь Дрогон в ярости. Она чувствует его боль, как свою. Чувствует, как его страх — тот самый страх, что он испытывал когда-то давно, будучи беспомощным детёнышем, — превращается в жажду мести. Он не понимает, что делает. Он просто защищается. Защищает её.
— Уберись отсюда! Они убьют тебя, если ты не уйдешь!
Дейенерис сделала ещё один шаг. Люди в ужасе разбегались, и между ней и Дрогоном осталось лишь пустое пространство, залитое кровью. Он повернул голову, и его глаза — два расплавленных золота — встретились с её глазами. На мгновение ей показалось, что он узнал её. Что он видит в ней ту, кто кормила его с руки, кто называла его своим сыном. Но затем он снова зарычал, и она поняла: он не остановится. Не сейчас. Слишком много боли, слишком много предательства. В этот самый момент плечо черного дракона пронзило копье и Дейнерис разъяренная не меньше собственного ребенка  пытается вытащить его. С трудом сделав это она протянула к нему руку, ладонью вверх, как делала много раз, когда он был ещё совсем маленьким. Она шептала ему, что она здесь, что не предавала его, что никогда его не предавала. Она звала его к себе — тихо, упрямо, так, как звала бы ребёнка, испуганного грозой.
Он смотрел на неё. Мгновение, которое длилось вечность. И она видела, как ярость в его глазах уступает место чему-то другому. Он сделал шаг к ней, и земля дрогнула. Ещё шаг. Он опустил голову, и его дыхание обожгло ей лицо. Она чувствовала запах гари и крови, но под ним — тот самый запах, который помнила с первого дня. Запах её дракона.
— Вот так, — шептала она. — Вот так.
Она осторожно коснулась его морды, провела рукой по чешуе, и он заурчал — низко, глубоко, как огромный кот. Так же, как в том далёком сне, где он ещё был свободен. Она знала, что ещё мгновение назад он был готов убить всех, и теперь он был спокоен. Но она знала и другое: он никогда не станет прежним. Он вкусил свободу, и теперь он не позволит никому запереть себя в клетку.